Я поехала во Флоренцию в разгар своего кризиса чувств - Майкл дал-таки
слабину и упал в мои объятия. Хоть и не совсем трезвый. Меня распирало
от радости и нетерпения перед субботним ранним совместным кофе-завтраком
на берегу Дуная, и я быстро покидала вещи в сумку и почти побежала на
ночной поезд, который увез меня в Италию. Любимую,
любимую, любимую Италию. Последний раз я была во Флоренции в октябре
прошлого года и города, к сожалению, не оценила. Отдавая себе отчет о первом ложном
впечатлении, я отправилась узнавать город заново.
Это было мое первое путешествие в полном одиночестве. Поначалу было страшно. Поначалу шел дождь. Я сильно вымокла, но с первой до последней секунды жадно не могла надышаться флорентийским воздухом: когда вдыхаешь много воздуха, ощущаешь маленький объем легких, а больше воздуха туда уже не вмещается, быстро-быстро выдыхаешь, чтобы скорее вдохнуть снова. Не надышаться.
Я очень люблю флорентийский Дуомо. Если бы не люди вокруг, я бы, наверное, упала в лужу на брусчатке, запрокинула бы голову и стонала от счастья.
Дождь кончился, а я купила себе новые классные ботинки, выключила телефон и пошла куда глаза глядят. А глаза глядели на холм, хотелось подняться повыше и обнять город крепко-крепко. Я шла по серпантинной дорожке, ведущей к площади Микеланджело. Передо мной был город, застывший в прошлом. Сотни-сотни крошечных рыжих крыш, как чешуя на рыбе - и посередине купол собора, огромный, будоражащий сознание. Город разрезает и сшивает воедино мутная речка Арно. И все это будто только для меня, хочется взять Флоренцию на руки и унести, увезти с собой, положить в коробочку и тайно, когда все спят, открывать ее и плакать от счастья, заливая древний город слезам, как тогда - январский теплый дождь. Мне хотелось громко кричать.
Следующим утром я побежала на свидание к городу-загадке, к городу, который точно меня любит. Я пила итальянский каппучино в любимой кофейне за металической барной стойкой, собирая улыбки барменов, вылавливая заголовки из утренней газеты красивого флорентийца, и приступ счастья рвал меня на сотни маленьких алёнушек, резал изнутри; по-настоящему защемило сердце так сильно и так сладко. Мне пелось и танцевалось, мне говорилось по-итальянски, мне смеялось и шутилось, мне рассказывалось истории и мне знакомилось с незнакомцами. Я в один миг нещадно состригла свои золотые кудри у молодого Джузеппе и обрела свободу уличного мальчишки.
Я никогда бы не смогла жить и работать во Флоренции - меня бы убило это цунами-счастье. Но как только поступит первый сигнал бедствия с корабля, билет Москва-Флоренция будет лежать в верхнем ящике стола.
Это было мое первое путешествие в полном одиночестве. Поначалу было страшно. Поначалу шел дождь. Я сильно вымокла, но с первой до последней секунды жадно не могла надышаться флорентийским воздухом: когда вдыхаешь много воздуха, ощущаешь маленький объем легких, а больше воздуха туда уже не вмещается, быстро-быстро выдыхаешь, чтобы скорее вдохнуть снова. Не надышаться.
Я очень люблю флорентийский Дуомо. Если бы не люди вокруг, я бы, наверное, упала в лужу на брусчатке, запрокинула бы голову и стонала от счастья.
Дождь кончился, а я купила себе новые классные ботинки, выключила телефон и пошла куда глаза глядят. А глаза глядели на холм, хотелось подняться повыше и обнять город крепко-крепко. Я шла по серпантинной дорожке, ведущей к площади Микеланджело. Передо мной был город, застывший в прошлом. Сотни-сотни крошечных рыжих крыш, как чешуя на рыбе - и посередине купол собора, огромный, будоражащий сознание. Город разрезает и сшивает воедино мутная речка Арно. И все это будто только для меня, хочется взять Флоренцию на руки и унести, увезти с собой, положить в коробочку и тайно, когда все спят, открывать ее и плакать от счастья, заливая древний город слезам, как тогда - январский теплый дождь. Мне хотелось громко кричать.
Следующим утром я побежала на свидание к городу-загадке, к городу, который точно меня любит. Я пила итальянский каппучино в любимой кофейне за металической барной стойкой, собирая улыбки барменов, вылавливая заголовки из утренней газеты красивого флорентийца, и приступ счастья рвал меня на сотни маленьких алёнушек, резал изнутри; по-настоящему защемило сердце так сильно и так сладко. Мне пелось и танцевалось, мне говорилось по-итальянски, мне смеялось и шутилось, мне рассказывалось истории и мне знакомилось с незнакомцами. Я в один миг нещадно состригла свои золотые кудри у молодого Джузеппе и обрела свободу уличного мальчишки.
Я никогда бы не смогла жить и работать во Флоренции - меня бы убило это цунами-счастье. Но как только поступит первый сигнал бедствия с корабля, билет Москва-Флоренция будет лежать в верхнем ящике стола.
